По приезде в Америку мне пришлось около года читать курс лекций о
писательском мастерстве на английской кафедре в одном техасском
университете. В первый же день, когда я шел по коридору, меня остановил
симпатичный пожилой человек, как оказалось, профессор славянской кафедры,
лингвист:
Очень кстати вы у нас появились, коллега!  Стивен Кларк широко улыбался.
Так сказать, представитель великой русской культуры, единственный
натуральный тут. Мы-то все учили язык в колледжах, даже русских
преподавателей не было, а в Советский Союз нас пускают с трудом. Железный
занавес тормозит развитие лингвистики. Сейчас я исследую некоторые аспекты
лексики в вашей стране. Можно задать вопрос носителю языка?
Разумеется.
Вынув блокнот, Кларк перелистнул несколько страниц, упер палец.
Вот, проблема инверсии... Ведь грамотно сказать: "Я ел уху". Не так ли? То
есть "Я ел рыбный суп". Почему русские меняют порядок слов и говорят: "Я уху
ел"? И почему слова уху и ел иногда пишутся слитно?
Не без трудностей уловил Стивен разницу между уху ел и охуел. Он тщательно
записал в блокнот объяснения.
Богатейший язык! Кстати, а что значит хуярыть?
Пришлось, насколько возможно, перевести.

Боже мой!  обрадовался он.  То же, что трудиться*. Так просто... А мы тут
на заседании кафедры ломали голову. Значит хуярыть - глагол. От какого
слова?
От общеизвестного.
Ах да, конечно... Русская классика. Какое гибкое слово! А женщины могут
хуярыть или у них свой термин? Тоже могут? Все русские вкладывают в труд
свою сексуальную страсть. Такова и будет моя новая гипотеза. Хуярыть  глагол
несовершенного вида, не так ли?
Конечно, но с приставкой "от" будет совершенный.
Отхуярыть? Потрясающе!. Я - отхуяру, ты - от...
На конце ю...
О!
Стивен понимающе кивнул, опять сделал пометку в записной книжке и спрятал ее
в карман. Довольный, он долго тряс мою руку.
Блистательно! Ваша консультация бесценна. Иду в класс, отхуярую лекцию.
Закрутились университетские дела, новых знакомств уйма и любознательный
коллега был забыт. Однако, через несколько дней Кларк окликнул меня в
очереди на почте. Он обрадовался, будто мы не виделись вечность, стал
расспрашивать, как устроилась семья.
Кстати,  он вытащил блокнот,  случайно не слышали такого слова  ебырь?
Слыхал,  смутился я  не от слова, а потому что выкрикнуто оно на весь зал.
К счастью, не он один, но все вокруг, стоящие в очереди и служащие на почте
в этой техасской глубинке, не знали этого слова. Но услышали бы английский
эквивалент, произнеси я его. Поэтому инстинктивно я перешел на шепот. Его
лицо сияло.
По-русски гораздо красивее звучит! Вы меня поражаете эрудицией.
Подумал, что Стивен иронизирует, а он продолжал:
Ваша экспертиза безупречна. У всех нас русский искусственный, бывают
заминки. Очень-очень рад дружбе с вами!
Подошла моя очередь, и надо было запихивать в окошко конверты.
В суете дней я забыл нового друга, но вскоре он напомнил о себе. На
славянской кафедре шел мой доклад о белых пятнах в советском
литературоведении. Десять минут оставил на вопросы.
Вопрос вот какой,  поднялся Стивен,  Ебать твою мать?
В каком смысле?  слегка растерялся я от неожиданности, ибо это не вытекало
из предмета лекции.
В зале кто-то хихикнул, видимо, среди аспирантов нашлась русскоязычная душа.
А как же вы объясните наличие параллельного выражения ёб твою мать? Откуда
взялась краткая форма ёб вместо ебатъ! Я разрабатываю гипотезу: сокращение
необходимо русским для быстроты перехода непосредственно к акции...
Возможно,  сказал я, чтобы что-нибудь сказать.
И еще проблема,  продолжил Стивен,  В чем суть процесса опизденения?
Тут вмешался председатель:
Вопросы по лингвистике несомненно важны,  сказал он,  но уводят в сторону
от литературного критицизма  объявленной темы нашего заседания.
Кларк поймал меня на выходе:
Они все опизденевели. Я правильно употребляю, не так ли? И уже широко
использую ваши слова в классе. Заметен энтузиазм тех студентов, которые
раньше скучали на лекциях. Кстати, я сообщил о вас в Оклахому, одной
коллеге, ее зовут Глория Хартман. Профессор Хартман хуярует монографию об
освобождении русской женской речи от контроля мужчин, тормозящих
эмансипацию. Надеюсь, не откажете ей в консультации?
Глория позвонила по телефону и упорно говорила по-русски.
Мне же не с кем практиковаться по хорошему русскому языку,  призналась она,
Мой Хуйчик ничего не понимает.
Кто?
Так я ласкательно зову мой муж. Он по русскому языку ни хуя... Надеюсь, я
правильно употребляю ваш хуй?
А чем ваш муж занимается?
Он профессор ебаной американской экономики. А я недавно ходила в Россию
заниматься проституцией.
В каком смысле?
В прямом. Тема у моей новая книга: "Усиление эксплуатации московских
проституток в период гласности и перестройки и их протест через русский
лексикон".
Был протест?!
Еще какой! И у меня вопросов до хуя.
Видите ли, Глория, сам-то я проституцией не занимался. Вряд ли буду
полезен.
Будет вам пиздеть! Стивен говорит, что лучше вас он никого не знает.
Глория звонила мне регулярно раз или два в неделю. Я надеялся, что она
разорится на телефонных звонках, и тогда я отдохну. Но этим не пахло. Потом
раздался звонок из Вашингтона. Меня пригласили в Госдепартамент прочитать
лекцию о современной советской культуре. Билет на самолет прислали по почте.
Ночью я прилетел в ближний Вашингтонский аэропорт, поспал два часа в
забронированном для меня отеле, а утром за мной заехал мужчина в годах,
слегка отечный, организатор лекции, и повез на завтрак. Хорошо бы узнать,
что за аудитория меня ждет, но хозяин предпочитал рассказывать старые
русские анекдоты, сам смеялся и на мои вопросы не отвечал. В аудитории
оказалось человек около пятидесяти лиц обеих полов, большей частью молодежь.
Все одеты с иголочки. Организатор представил меня. Он добавил:
Вы разъезжаетесь в посольства пятнадцати новых государств, в которых
русский язык еще долго будет основным средством общения. Профессор Глория
Хартман, которую вы все помните, рекомендовала этого эксперта в интересующей
нас реальной области. Для успешной работы вы все должны понимать, куда вас
посылают на переговорах. Он обратился ко мне:
Вот тут сзади поставлена для вас доска. Просим все выражения записывать.
Кроме того, мы пишем на пленку правильное произношение для лингафонного
кабинета, чтобы все присутствующие могли потренироваться в русском мате за
оставшиеся до отъезда недели. Леди и джентльмены, прошу въебывать!
Так потекла моя новая жизнь, и устанавливались научные контакты. Лучше бы
они выписали уголовника из Бутырки, чтобы учил их говорить по фене.
Месяц спустя я сидел в университетской библиотеке, когда подошел сияющий
Стивен Кларк, неся подмышкой тяжелый пакет.
Это вам подарок!
Он подождал, пока я разверну сверток, выну книгу, и тут же сделал
дарственную надпись на титульном листе словами, которыми все авторы
надписывают свои книги. Книга сияла. Она была шикарно издана престижным
академическим издательством: в яркой сине-красной суперобложке  коллаж с
портретами русских классиков. "Нью-Йорк-Торонто-Лондон-Токио"  красовалось
на титуле. Стивен ушел.
Я погасил проектор, в котором читал микрофиши, стал листать книгу и вдруг
натолкнулся на свое имя: "Экстаз в русской психофизиологической традиции
называется охуением". Ниже следовала сноска: "Приношу глубокую благодарность
моему коллеге профессору Дружникову за разъяснение значения этого важного
для русской культуры слова".
Я стал листать с интересом.
"Термин ёбырь можно считать существенным для неофициальной положительной
характеристики русского человека". В сноске внизу страницы я прочитал: "Это
наблюдение помог мне сделать эксперт в этой области Юрий Дружников".
"Для обеспечения сексуальной мобильности русский народ трансформирует
правильные грамматические конструкции ебать мою мать, ебать твою мать, ебать
его мать, ебать ее мать, а также ебать нашу, вашу и их мать в почти
аббревиатурную форму ёбмою (твою, его, ее, нашу, вашу и их) мать", В сноске
было написано; "Благодарю моего коллегу Дружникова за одобрение моей
гипотезы по поводу семантики симплифицированной формы ёб".
В книге я насчитал двадцать семь сносок со своим именем, возле которого
стояли, помимо названных выше, слова: бля, курва, опизденеть, мандавошка,
пиздорванец и некоторые прочие, плюс все грамматические производные этих
слов.
Минут через пятнадцать Стивен вернулся, спросил:
Ну, как мое исследование?
Несомненно, очень ценный вклад в лингвистику.
А знаете, в издательстве оказалась консервативная редакторша, немного
помнившая русский; у нее бабушка была из Минска. Язык редакторша совсем
забыла, но ваши слова помнила с детства.
Не мои, а фольклорные,  уточнил я.
Не в этом дело! Она просила меня эти слова заменить на более принятые в
американском лексиконе.
Честно говоря, в этом был резон...
"Но ведь это же посягательство на академическую свободу!  сказал я ей.
Цензура!" Тогда она попросила ссылки на иностранный источник. Тут я
согласился... Поэтому в тезаурус введен раздел "Первоисточники толкования
русских терминов". Вот тут...
Полистав страницы, он упер палец. Глаза мои побежали по строчкам:
Блядища  профессор Юрий Дружников (Италия)
блядун  см. ёбырь
ёбырь  профессор Дружников (Италия)
ёб мою (твою, его, ее, нашу, вашу, их} мать  профессор Дружников (Италия)
пиздюк  профессор Дружников (Италия) хуище  см. хуй
хуй  общеупотребительное в Советском Союзе и Италии
хуярыть, выхуярыть, дохуярыть, захуярыть, изхуярыть, отхуярыть, перехурыть,
прихуярыть, ухуярыть  профессор Дружников (Италия)
И так далее. Все мои авторские права были соблюдены. Но с каких-таких пор
они стали вдруг моими? Ведь это все  народное достояние! Будь я
таможенником, вообще бы не дозволял это к вывозу,
А почему источник  Италия?  мягко, чтобы не обидеть, спросил я Кларка.
Он вдруг перешел на русский, как оказалось, довольно хороший.
Видите ли, я стараюсь быть пунктуально точным во всех мелочах. Это же
академическое исследование, ебёна мать! То, что это русский лексикон, и
мудоёбу понятно. Но вы меня информировали, что в процессе эмиграции
опизденели в этой ёбаной Италии и только потом прилетели в США. Тут, бля,
принципиально важно, как и куда раскрепощенная от тоталитарной идеологии
русская лексика перетекается через границы. Я получил от университета гранд
и летал в Рим, чтобы проверить мои предположения. В процессе исследования
гипотеза полностью подтвердилась: в Риме таксисты понимали все данные
термины. Я сделал четыреста магнитофонных записей. Но вы остаетесь для нас
основным родником!
Право же,  смутился я,  это преувеличение...
Напротив! Вот, смотрите: в предисловии я пишу, что без вашей ценной помощи
книга хуй бы состоялась.
Вот. оказывается, что... Значит, еще и в предисловии?! Листая книгу, это я
пропустил...
Благодарствую!  я пожал его мужественную руку, окрепшую в борьбе за свободу
русского слова в консервативной Америке. Кларк похлопал меня по плечу.
Хули тут благодарить? Это мы признательны вам, нашему главному эксперту. Мы
с коллегой Глорией Хартман начинает кампанию за обогащение экспрессивными
русскими средствами закостенелого американского языка. Пускай и в Америке
хуяруют и пиздяруют. Кстати, кафедра уже утвердила название, и, без лишней
скромности сообщу вам: можете считать меня основоположником новой науки -
ебеноматики. Тут и ваш реальный вклад в американскую славистику.
1999.
http://imkostin.livejournal.com/64397.html